Мир процветает


Ф. Достоевский: «Великий инквизитор»

Мир процветает, деньги текут рекой, а ребенок все плачет…
За весь мир, за всех людей, за их счастье…
«Пусть они будут счастливы, я поплачу…» – боль в отрешенных недетских глазах.
Несёт дитя беду великого народа на тоненьких плечах.
И Федор Михайлович волнуется почему же «дитя плачет»?
Почему у одних есть Рождество и нарядная елка, а у других ничего кроме холода, боли и одиночества?
Почему кто-то счастлив, а кто-то страдает?
Даже Достоевский не в силах был ответить на эти вопросы…

Алиса Тарсеева

Многие люди считают, что жертва Христа была напрасна, что Христос обещал спасение, но мир по-прежнему жесток. Так ли это? И почему Достоевский не смог найти ответа на вопрос о всеобщей гармонии и слезинке замученного ребёнка в её основе?

Но нет, мир изменился и изменился кардинально. Теперь человек страдает не только за свои грехи, но и за грехи всего мира, за грехи того, кто замучил ребёнка и заставил его плакать. Только эгоизм человека по-прежнему не позволяет ему этого увидеть. Глупый человек думает, что это он сам страдает, но страдает в его душе Христос. И заставляет через страдание увидеть Истину, увидеть себя.

Зачем человеку страдать, если горе коснулось не его лично? Но тогда почему для большинства людей чужая боль, боль своих близких, тяжелее своей собственной боли. И это сделал Христос. До Христа никто не мучился чужой болью. Евреи это знают и наказывают не террориста, а его семью. И потому многие евреи не принимают Христа, чтобы не страдать. Они подсознательно знают исток своего страдания, потому их эгоизм не позволяет им принять Христа.

В этом смысле слова Карамазова, это не слова Достоевского:

Слишком дорого оценили гармонию, не по карману нашему вовсе столько платить за вход. А потому свой билет на вход спешу возвратить обратно… Не Бога я не принимаю, Алеша, я только билет Ему почтительнейше возвращаю (Достоевский Ф.М. Братья Карамазовы. Ч. 2. Кн. 5. Гл. 4: Бунт).

пронизаны эгоизмом собственного страдания, а не заботой о слезинке ребёнка. Получается, что страдание Карамазова – это слишком большая цена. Карамазов не спросил ребёнка о цене его страдании, но своё страдание оценил слишком дорогим.

Почему так? Потому что после Христа, личные страдания для нормального человека стали легче, чем страдания за своих близких. Кто из нас не желал разделить или взять на себя страдания близкого человека, чем страдать посредством его страданий? Второе подчас бывает просто невыносимо. Но это не означает, что действительное страдание близкого человека более, чем наше сострадание ему. Что же получается, неужели мы, не страдая лично, страдаем больше страдающего? Зачастую, Да.

Знал ли этот ответ Достоевский? Несомненно, знал. Почему не ответил? Чтобы мы сами пришли к гармонии понимания, что страдает за нас Христос, а мы кроме собственного эгоизма ничего не видим.

 

Несколько цитат из из книг Достоевского:

— Тайное сознание могущества нестерпимо приятнее явного господства.

— Многие из очень гордых людей любят верить в бога, особенно несколько презирающие людей. У многих сильных людей есть, кажется, натуральная какая-то потребность – найти кого-нибудь или что-нибудь, перед, чем приклонится. Сильному человеку иногда очень трудно переносить свою силу.

— …любить людей так, как они есть, невозможно. И, однако же, должно. И поэтому делай им добро, скрепя свои чувства, зажимая нос и закрывая глаза (последнее необходимо). Переноси от них зло, не сердясь на них по возможности, — памятуя, что и ты человек. Разумеется, ты поставлен быть с ними строгим, если дано тебе быть хоть чуть-чуть поумнее середины. Люди по природе своей низки, и любят любить из страху; не поддавайся на такую любовь и не переставай презирать. Где-то в Коране Аллах повелевает пророку взирать на — строптивых как на мышей, делать им добро и проходить мимо – немножко гордо, но верно. Умей презирать даже и тогда, когда они хороши, ибо всего чаще тут-то они и скверны.

— Кто лишь чуть-чуть не глуп, тот не может жить и не презирать себя, честен он или бесчестен – это все равно. Любить своего ближнего и не призирать его – не возможно. По-моему, человек создан с физической невозможностью любить ближнего. Тут какая-то ошибка в словах, с самого начала, и — любовь к человечеству надо понимать лишь к тому человечеству, которое ты же сам создал в душе своей (другими словами, себя самого создал и к себе самому любовь), — и которого поэтому никогда не будет на самом деле.

— Выскочи русский человек чуть-чуть из казенной, узаконенной для него обычаем колеи – и он сейчас же не знает, что делать. В колее все ясно: доход, чин, положение в свете, экипаж, визиты, служба, жена – а чуть что и – что я такое? Лист, гонимый ветром. Я не знаю, что делать!

— Самое простое понимание всегда лишь под конец, когда уж, перепробовано все, что мудреней или глупей.

— Деньги – это единственный путь, который приводит на первое место даже ничтожество.

— Деньги, конечно, есть деспотическое могущество, но в то же время и высочайшее равенство, и в этом вся главная их сила. Деньги сравнивают все неравенства.

— Идеи пошлые, скорее, — понимаются необыкновенно быстро, и непременно всей толпой, всей улицей; мало того, считаются величайшими и гениальнейшими, но лишь в день своего появления. Дешевое непрочно. Быстрое понимание лишь признак пошлости понимаемого.

— Сегодня был день печальный, дождливый, без просвета, точно будущая старость моя.

— Так, когда мы несчастны, мы сильнее чувствуем несчастье других; чувство не разбивается, а сосредотачивается…

— О! как несносен счастливый человек в иную минуту!

— В большинстве случаев люди, даже злодеи гораздо наивнее и простодушнее, чем вообще о них заключаем. Да и мы сами тоже.

— Лгущий самому себе и собственную ложь слушающий до того доходит, что уж никакой правды ни в себе, ни кругом не различает, а стало быть, входит в неуважение и к себе и к другим. Не уважая же никого, перестаёт любить, а чтобы, не имея любви, занять себя и развлечь, предаётся страстям и грубым сладостям и доходит совсем до скотства в пороках своих, а всё от беспрерывной лжи и людям и себе самому. Лгущий самому себе прежде всех и обидеться может. Ведь обидеться иногда очень приятно, не так ли? И ведь знает человек, что никто не обидел его, а что он сам себе обиду навыдумал и налгал для красы, сам преувеличивал, чтобы картинку создать, к слову привязался и из горошинки сделал гору, — знает сам это, а все-таки, самый, первый, обижается, обижается до приятности, до ощущения большего удовольствия, а тем самым доходит и до вражды истинной…

— Человек он умный, но чтоб умно поступать – одного ума мало.